Правда о допетровской Руси - Страница 91


К оглавлению

91

Но уже при Алексее Михайловиче все эти ужасы забываются. Никакой политики поощрения табакокурения Алексей Михайлович не проводит (в отличие от Петра, приказывавшего «траву никоциану курить» под страхом все того же кнута), но и запрещать перестает. Курение все шире распространяется в обществе, в чем само по себе не несет ничего, кроме вреда; но ведь нет в этом процессе и ничего, отличающего Русь от остальной Европы.

Тогда же, при Алексее Михайловиче, в садиках появляются подсолнухи как декоративные растения, и очень скоро щелканьем семечек оглашаются посады, а потом и деревни. Как огородное растение разводят и кукурузу. Полевой культурой она стала только в начале XIX столетия, но уже в середине XVII века никого не удивляют ребятишки, лихо грызущие початки кукурузы, в том числе и в глухих деревнях, везде, где только позволяет климат.

Непонятнее всего дело обстоит с картошкой… Созданное в 1765 году Вольное экономическое общество связывало появление картофеля в России (ну конечно же!) с деятельностью Петра: будучи в конце XVII века в Голландии, Петр послал в Россию мешок семенного картофеля и тем самым познакомил московитов с новой культурой. А до того, как нетрудно понять, даже о самом существовании картофеля никто и не подозревал. Следующий виток разведения картофеля в Российской империи Вольное экономическое общество относит к 1765 году: тогда Сенат издал соответствующий Указ, и правительство стало ввозить семенной картофель из-за границы и рассылать по всей империи. Рассылали, кстати говоря, безо всякого объяснения, что это за культура и как надо сажать и потреблять картофель. В результате в одних местах его посадили так, что он вообще не взошел, и все усилия правительства, все потраченные валютные деньги ушли в песок. В других местах урожай был такой, что сколько клубней посадили, столько же и выкопали (в числе прочего никто ведь не знал о необходимости окучивать кусты). В третьих местах пытались есть не клубни, а ядовитые завязи картофеля, и были даже умершие от отравления. Были и картофельные бунты, и воинские команды лихо палили по бунтовщикам из ружей и пушек, восстанавливая спокойствие.

Вся эта история очень в духе Петра и его наследников. Главные участники всех историй этого рода — это темный и серый народ, который необходимо просвещать, и просвещенное правительство, «единственный европеец», не жалеющее для просвещения народа решительно ничего: ни валютных денег (полученных, впрочем, путем сбора налогов), ни усилий, ни пороховых зарядов.

Даже те, кого заставляют поморщиться применяемые правительством методы, все же склонны соглашаться с «исторической необходимостью» введения в России картофеля. А раз необходимость… Ну что ж… Надо.

Вот только как тут быть с речью патриарха Никона, который в 1666 году обрушился на тех, кто курит табак, лузгает семечки, употребляет в пищу «богопротивный картовь»? Никон боролся с курением табаку не потому, что познал вред и опасность этого занятия, и воевал с картошкой не потому, что не проникся еще пониманием, до чего же полезна эта культура. И табак, и подсолнечник, и картошка были для него «выходцами» из западных «неправедных» стран и подвергались гонениям только по этой причине (интересно, знал ли он, что растения эти американские?).

Но получается, картошка-то была! В очередной раз лжет бесчестная легенда, объявляющая московитов XVII века, допетровского времени, сборищем неучей и мракобесов. Выходит, не было необходимости Петру ввозить картофель из Голландии, и, если он все же ввозил (а он, судя по всему, ввозил), это может иметь три разных объяснения.

1. Петр не имел никакого представления о том, что в России уже сажают картошку. В этом случае окружение ему или подыграло, или все еще проще — никто не посмел повести царя в огород и показать ему там кустики картофеля.

2. Петр игнорировал то, что картофель в России уже давно есть. Ему необходимо было представить дело так, что это он ввез в Россию новую культуру, и остальное не имело значения. Петр творил легенду, навязывал стране и народу свою версию истории.

3. Петр хотел выращивать только голландскую картошку. Французская, немецкая, рязанская и прочая его не устраивали по вкусовым качествам.

Во всяком абсолютно случае, и Вольное экономическое общество, и все справочники и учебники XIX и XX веков участвуют в создании именно этой легенды про Петра-первопроходца, темный и дикий народ, необходимость и «историческую неизбежность» его просвещения.

Но это все ложь.

Итоги

XVII век вошел в историю Московской Руси как эпоха грандиозных перемен. Справедливее будет даже сказать, что уже сами по себе самые общие, самые фундаментальные законы и принципы организации общества и государства, положенные в основу «Новомосковского царства», были настоящей революцией. Это государство уже изначально никак не было средневековым государством, и оно весь XVII век все дальше уходило от Средневековья.

Влияние Европы? Разве что косвенное — ведь под боком Московии находилось более сложно устроенное, более индивидуалистическое, более вооруженное технически европейское общество. Это общество было сильнее московитского и в экономическом, и в военном отношениях: оно бросало вызов даже без прямой агрессии — просто тем фактом, что оно существует. А ведь и за прямой агрессией дело не стало в Смутное время.

Но время перемен было таковым не потому, что Московию заставили идти в этом направлении, а потому, что ее общество само созрело для движения. И пошло.

91